"ОРГАНЫ – ОРГАНИЗАЦИИ – ОРГАНИЗМЫ И ВАРИАЦИИ СМЕРТИ"
Инсталляция
В залах галереи

Сопровождает выставку звуковая инсталляция Григория Спиридонова

Маркус Хофер
(www.orfeuskharm.org)
( This email address is being protected from spam bots, you need Javascript enabled to view it )
Родился в 1972 в г. Инсбрук (Австрия)
Изучал графику, архитектуру, жизнь ...
Работает в жанре графики, объекта, инсталляции, визуальной поэзии ...
Член института им. Отто-Премингера (Verein für audio-visuelle Mediengestaltung)
Член общества „VAKUUM“ (mobiler Kulturverein „VAKUUM“)
С 2006 живёт и работает в Санкт-Петербурге.

Маркус Хофер:
"Я вижу организм как организацию органов, более или менее замкнутую в себе. Трудно представить себе полностью замкнутый в себе организм. Perpetuum Mobile – это иллюзия или же мечта самовластного тирана. Различные живые организмы, их семейства, а также разные биологические и социальные сферы, все виды экономических и не экономических структур и организаций как объединения и фирмы, целые народы и государства можно назвать организмами. Все организмы имеют естественные отверстия - глаза, уши, рот, нос, кожу, половые органы, органы выделения – те, посредством которых они выражают и освобождают себя, и те, через которые в них что-либо проникает: ягоды земляники, приказы, звуки и дым, запах тимьяна или корицы, призраки, возбуждение и возбудитель…
Организмы проницаемы. Они должны быть проницаемыми. На уровне организмов представление Лейбница о монадах – всё равно, что голодная смерть; организм и его органы постигло бы нечто вроде смертельного психоза, они бы застыли, окаменели, засохли. Организацию органов, организацию естественных отверстий – этих «ворот восприятия» - определяют страх и паранойя, похоть и вожделение организма. Устранить организм – как этого хотел Арто, который вёл постоянную борьбу против органов, т.е. борьбу за тело без органов, состоящее из одних желаний, – кажется мне в отношении определённых организмов всё же невозможным.
Я представляю схему замкнутой в себе организации капитала, производства и потребления, которую можно назвать организмом. Этот организм  - всё равно, что ненасытный монстр – может существовать, видимо, только в условиях своей экспансии. Мы являемся органами этого организма – этого монстра – органами, заменимыми с разной степенью сложности, так как органы – это аппараты! Разве наиглупейшее разделение труда не распевает неизменно жалобную песню аппаратов и органов? Капитал производит посредством нас товары любого вида, которые в том же объёме занимают то наше время, когда мы не являемся аппаратами производства. Товары захватывают нас со всех сторон, аппараты рекламы проникают в нас и требуют от нас стать аппаратами потребления. Это чрезмерное проникновение товаров в нашу жизнь должно, в конечном счете,  регламентировать нас в обществе и контролировать в политике. Внутри этого организма мы опустились до аппаратов производства и потребления.
Отсюда мы переходим к другой схеме, в которой представлены движения возрастающего надзора параноидного организма, называемого нами государством. Мы знаем различные методы организованного контроля, как прощупывание, подслушивание, любые виды визуального наблюдения. К тому же сегодня создаются обширные электронные сборы данных, берутся механические и генетические отпечатки пальцев, контролируются денежные потоки, регламентируется язык, выдвигаются политические лозунги, создаётся давление в обществе... В конце концов, может возникнуть полный контроль с целью уничтожить наши частные пространства, которые и без того представляют угрозу общественной культуре, – чтобы сделать из нас исключительно «государственные органы». Такие органы в «обществе спектакля» контролирует себя самостоятельно. Они играют в государственном экономическом «концерте» предусмотренные для них частные роли так хорошо, как только можно, дабы снова быть легко заменяемыми. Генерал-бас этого концерта для миллионов состовляет заклинание опасности разрушения нашей культуры внекультурными силами. Посредством этого симулируется постоянная угроза, которая должна оправдать уничтожение наших частных пространств. В заключении будет концерт, прежде всего в Государственной Опере, которая олицетворяет весь мир, и параноидное государство будет виртуозно играть на своих органах, как органист на своём органе.
Я провожу линию в схеме, подобно тому, как бывает во сне, не существует «или - или», возможно только «и». Всё скрещивается, переплетается. Все константы, стремящиеся образовать организм, спрятаны, расплавлены.  Все способы видения и изображения стали равноправными, нет причины делать принципиальные различия. Произносимое возвращается в слышимом, и пока не определено, рождается речь из говорения или слушания. Нити ассоциаций больше не движутся по направлению к содержанию. Мы бежим от семиотики власти, от структуры приказов, которые несут за собой смерть, так как приказ всегда своего рода смерть, и константа авторитарной и параноидной организации. Этот побег становится творческим: трансформирует формы, разлагает контуры, порождает метаморфозы. Мы закрываем глаза и прислушиваемся. Ещё лучше было бы просто закрыть глаза и не прислушиваться. Мы должны стать оборотнями – людьми, которые могут превращаться в зверей и предметы, - дабы накапливать другой опыт, переживания, не подвластные традиционным структурам власти. Переживания метаморфоз! Стать призраками! Наши призраки входят в нас всеми возможными путями, они сгущаются внутри нас и призывают нас превращаться, не для того, чтобы нам стать ими, но чтобы освободить их от их собственного наследия и дать им возможность осуществить своё превращение внутри нас. Это уже совершенно другая форма коммуникации. Мы должны стать оборотнями, чтобы получить возможность стать людьми." 
Переводчик: Анна Балаганина

Николай Копейкин

"Слоны Петербурга"
В залах галереи

История слонов в Петербурге началась на одиннадцатый год существования самого города. Примерно на месте нынешнего Мраморного дворца в то время находился «мазанковый» почтовый двор. Напротив него в апреле 1714 был устроен «Зверовый двор» для слона, присланного в подарок Петру 1 из Персии. Слона вели пешком из Астрахани, и всюду он возбуждал такое любопытство, что, например, в Астрахани сотни людей шли за ним, провожая, по сорок верст. Вообще, русские люди, слонов от роду не видавшие, повсюду выходили чествовать незнакомца «хлебом-солью». Специально для него шились кожаные тапки соответствующего размера, чтобы ноги бедного животного не повредились в дороге. Судя по всему, этот слон прожил недолго, возможно из-за плохого климата.
В 1736 году для вновь присланного из Персии слона был выстроен новый «слоновый двор» примерно на месте нынешнего цирка близ Летнего дворца Елисаветы Петровны, где ныне расположен Михайловский замок. Слон прожил в одиночестве пять лет, аосенью 1741 года посольство персидского шаха Надира доставило в Петербург очередной подарок - четырнадцать слонов. К их визиту подготовились основательно: реконструировали ветхий Аничков мост, а также еще три моста через Мойку и несуществующие ныне каналы,
замощены некоторые дороги, выстроена площадь для прогулок слонов, которую назвали Слоновой, с удобнымдля купания  спуском к Фонтанке. А спустя три года слонов перевели за Лиговский канал, где в месте их нового проживания появилась Слоновая улица, названная в честь животных. 150 лет улица называлась так, пока не вошла в состав Суворовского проспекта.
В 1778 году по приказу Екатерины Второй слонов перевели в Царское село, где они продолжали жить, размножаясь в неволе.
К сожалению, история слонов заканчивается печально - последний слон, потомок первых животных, привезенных в дар,  был застрелен революционными матросами в 1917 году.
Однако исторический аспект проекта проходит лишь фоном, на котором разворачивается драматическая мистификация - превращение слонов в антропоморфных жителей Петербурга. Этому способствуют в первую очередь сами люди, их отношение к животным, обращение с ними, а в результате, приобретение последними пагубных человеческих привычек и страстей. Со временем появление слонов меняет не столько архитектурный облик Петербурга, сколько их самих, их судьбы, что вплетаются в ритм столичной жизни.
Это не первый художественный проект в нашей стране, посвященный слонам. Но это первый арт-проект, посвященный именно истории слонов в Петербурге. Его актуальность лежит не только в сфере изобразительного искусства, но и в области современной жизни нашего города. Ведь более тридцати лет Петербург является чуть ли не единственным в мире городом с многомиллионным населением, в зоопарке которого нет слона. А ведь слоны всегда жили в Санкт-Петербурге. Практически с первых лет его основания. Даже в блокаду в Ленинградском зоопарке обитал слон и, благодаря усилиям горожан, пережил это страшное время. Городские власти обещали в скором времени приобрести слона для городского зоопарка. Автор надеется, с помощью СМИ, освещающих выставку, привлечь внимание к этому вопросу, напомнить чиновникам о данном обещании и таким образом быть может приблизить время, когда горожане вместе с детьми снова смогут любоваться этим большим и добродушным обитателем городского зоопарка.